Роза Мира и новое религиозное сознание

Воздушный Замок

Культурный поиск



Поиск по всем сайтам портала

Библиотека и фонотека

Воздушного Замка

Навигация по подшивке

Категории

Последние поступления

Духовный путь человека в лирике А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова Яркая идея (Церковь как корабль Спасения) Тепло и холод Японии Валерий Байдин: Оккультная мистерия русского авангарда Корни Коханского «Я себя потеряла в Боге» Вестничество Зинаиды Миркиной О творчестве и судьбе Г. Померанца и З. Миркиной (эссеистика) Мальчик, который читал на ходу Диалог культур: музыкально-поэтический вечер в ДОМе Синий кит (цикл стихов 2013-2016) Моё философское мировоззрение (сборник студенческих работ) Формирование духа предпринимательства в российской ментальности Универкальность как новая оптика видения универсального и уникального Православие и Коммунизм: новое пространство истории Коммунизм и Реформация Тайнозрение академика Филатова Концепция христианского социализма как идеологическое ядро Нового социализма XXI века Часть III. На перекрёстке видимого и невидимого. Заключение «Трудно быть богом»

Поиск в Замке

Я слышу Бога там, где лес шумит

Автор: Категория: Поэзия

Обсудить с автором в интерактивном разделе «Искусство слова»
Рубрика Романа Перельштейна в Сборной Замка

 

Роман Перельштейн

Я слышу Бога там, где лес шумит

 

            * * *

Вчера мне рассказали про кита,

которого никто не понимает.

Он одинок от носа до хвоста.

Не узнает его родная стая.

 

Таинственный, как замок под водой,

и в замке ни души, но замок дышит.

Он тенью проплывает голубой.

Он все зовет, зовет… Его не слышат.

 

Не знает он о смерти на миру,

о вожаке. Ни друга, ни подруги.

Он издает непостижимый звук:

бездонный, словно баховские фуги.

 

Локаторы настроили киты:

нет никого. Киты не виноваты.

Он говорит на частоте звезды.

Напрасно… Звезды не признали брата…

 

Душа подобна синему киту –

изгнаннику, отступнику, пророку.

Затягивает песню, да не ту.

Душа, подобно Богу, – одинока.

 

Кáк синий кит, зовущий столько лет,

поймет, что не один на белом свете?..

На глубине глубин забрезжит свет.

И Бог ему как синий кит ответит.

 

 

            * * *

Роняет лист озябшая осина.

Он долго кружится и забывает всё.

И память о листе наполовину

стирается со мной: не вспомню я о нем.

 

Однако он кружил и жил недаром,

и так неслышно слился с палою листвой.

Еще не черный, но изрядно ржавый,

с изнанки траченый, но все же золотой.

 

 

            * * *

Покуда ноги носят,

в груди кипят ключи,

мой посошок, не посох,

по камешкам стучит.

Шаги чеканю звонко,

как перышки, легки.

Мне крупная щебенка

милее, чем пески.

 

И ляжет луч на пашню,

и туча набежит.

Когда погода пляшет,

с полудня ворожит,

то солнце не помеха –

и дождь идет косой.

Как птица под застрехой,

нахохлился песок.

 

Ты мнешь его и месишь,

и вязнешь, но идешь.

И чуден, и чудесен

промытый солнцем дождь.

Огнем играют капли.

Темнеет неба прядь.

Нет, я докосолаплю.

Да тут рукой подать!

 

 

            * * *

Зашумела июльская роща.

За стволами таятся стволы.

И становишься глубже и проще,

тише облака, легче золы.

 

И осиновый свет невесомый,

до земли наклонившийся свет, –

незаметная жизни основа.

И опоры надежнее нет.

 

 

            * * *

Светило ходит по равнине

в сосновой шапке набекрень.

И столько золота и сини!

В разгаре августовский день.

 

Но я-то знаю, я-то знаю,

Чьё сердце эти льёт лучи.

Оно в груди, и это – тайна.

Пусть говорит. А ты – молчи.

 

 

            * * *

Колонны деревянные айвана

отбрасывали тень на мудрецов

Аравии, Ирака и Ирана,

стянувшихся сюда со всех концов.

 

Их встретила святая. Улыбнулась,

улыбкой разрешая всякий спор.

Кивнула розам, потрепала мула.

Узнала ветер, налетевший с гор.

 

«Ты ненавидишь дьявола?» – спросили

подвижницу. Ответила: «Ничуть».

«Но как же так?» – «Мне это не по силам, –

призналась. – От любви не продохнуть».

 

Потупили глаза единоверцы.

Заметно поредело их число.

«Ты только любишь, Рабия?» – «Всем сердцем!

Где взять мне время ненавидеть зло?»

 

Лишь несколько паломников остались

у ног ее. И эти отошли,

когда заговорил дамасской стали

клинок, и брызнул черный сок земли.

 

В сердцах кипела ненависть к шайтану.

И каждый правду насаждал свою.

А Рабия молилась неустанно

за тех и этих, внемля соловью.

 

 

            * * *

По сосне заповедной

топором саданули.

Ах ты бедный мой, бедный!

Дети улиц.

 

Был ты пьян, не иначе,

молодой работяга.

Словно плетью казачьей

бил с потягом.

 

Или это подросток

сгоряча или сдуру,

тот, кто чувствует остро,

всею шкурой.

 

Но сосна, истекая,

кровью белой, густою,

зла не помнит, прощает

нас с тобою.

 

 

            * * *

Плутая, ходят между сосен

в рубахе мокрой небеса.

Комар проснулся, скоро осень,

а он проснулся, заплясал.

Дуб зеркала свои развесил

резные, влажные, в буграх.

Но свету лист волнистый тесен –

блестит дубовая кора,

разлапистый лоснится комель,

сверкает бор, бегут ручьи.

Промокший свет все невесомей.

Свет от воды не отличить.

Прошили струи дождевые

весь мир, и где мерцает нить,

там все и навсегда живые.

Дождь от души не отделить.

Дождь все идет и долго будет

идти, как принято в раю.

Он голову мою остудит

и душу распрямит мою.

 

 

            * * *

Уже тополя на ветру не трещат.

И запах бурьяна слабее бензина.

Прощай, густолистое небо. Прощай,

сорняк, запустение, город старинный.

 

Газонокосильщик сотрет в порошок

пустырь подзаборный: пырей, повилику,

полыни кивающей брачный чертог.

Жить в городе голом никак не привыкну.

 

Люблю колокольню, огонь в небесах;

пустынные улицы и переулки;

собор Петропавловский весь в изразцах,

литья ярославского колокол гулкий.

 

Но стоит спуститься на шумный бульвар,

не здесь ли я был молодым и беспечным,

теряется, нет, замутняется дар

певучей приподнятой внутренней речи.

 

И я ухожу в облетающий лес.

Где с каждой березой могу быть собою.

Где меньше всего ожидаю чудес.

Где новому зареву душу раскрою.

 

 

            * * *

Когда посередине леса

ты в середине сердца встал,

и прошептал: «Отец Небесный»,

и весь покой в себя вобрал,

тогда тебя уже не сдвинуть,

не опрокинуть, не разъять.

Ты – тишина и сердцевина,

отец и сын, сестра и мать.

И мир спасти еще не поздно,

но только сердцем, изнутри.

Как тихо! Мир еще не создан,

да мы сейчас его творим.

 

 

            * * *

В душе живет Божественный Младенец.

Он беззащитен, Он тобой храним.

У колыбели этой не заменит

тебя ни человек, ни херувим.

 

Нет Бога, говоришь, раз был Освенцим?..

Еще не поздно взять Его ладонь

в свои ладони. Ты забыл Младенца

укрыть от бури, развести огонь.

 

Не отходи, послушай как Он дышит.

И ты Его оставишь одного?

Бог не на небе, Он гораздо выше.

Он в колыбели сердца твоего.

 

О чем тебе просить Его?.. Вот хворост.

Ты в этом доме сам сложил очаг.

Он не окреп еще, твоя опора.

Тебе за все придется отвечать.

 

Не забывай, с тебя Младенец спросит.

И будет прав… и некого винить…

Буди семейство и беги, Иосиф.

Твое дитя царь хочет погубить.

 

 

            * * *

Я слышу Бога там, где лес шумит,

и где весь день один хожу теперь я.

На солнце лист – и вот уже в тени:

вдруг потемнеют облачные перья.

Тáм сердце тихо правду говорит,

где облетают медленно деревья.

 

Я слышу Бога там, где куст поет;

где лес рукой невидимой прорежен;

где сонмы душ пускаются в полет

с листом багряным; но обличьем прежним

смущать не станут, нет, наоборот,

незримые, вселяют в нас надежду.

 

 

            * * *

И траками разбитая,

и травами укрытая,

дорога, в лес бегущая,

заманивает пущами.

 

Гони меня и гни меня,

но окликай по имени.

Ты выстоишь и выведешь,

не бросишь ведь,

                                не выдашь ведь…

 

И берега древесные,

и струги поднебесные,

над ельником плывущие,

за горизонт зовущие,

 

чащобы эти мглистые,

стволы твои тенистые,

что встали за обочиной,

одной рукой сколочены.

 

 

И лужа одинокая,

и колея глубокая,

и мотылек мятущийся,

и черный ворон вьющийся,

 

и белый куст анисовый

одной рукою писаны.

Одною волей вызваны,

на нить одну нанизаны.

 

Все тянешься, извечная,

пути подобна млечному…

Дорога, ты не пройдена.

Сорвется слово «Родина».

 

Подпишитесь

на рассылку «Перекличка вестников» и Новости портала Перекличка вестников
(в каталоге subscribe.ru)




Подписаться письмом